Рубен Захарбеков. Автобиография

За год до ухода Учителя ему было ниспослано духовное имя Шри Парамаханса Рамакришна. Оно было оглашено Свами Даянандой Пури, учителем ашрама Vishva Chetan Ashram в Ришикеше, Индия. Это имя ярко высвечивает внутреннюю суть Учителя, показывая его глубочайшую духовную связь с Рамакришной; титул Парамаханса говорит о высшей чистоте, а обращение Шри применяется к святому, выражая почтение и преклонение окружающих. --Издательская группа общества «Сатсанга»

Первые воспоминания

Мне ужасно повезло тем, что самое первое из моих воспоминаний (относящееся к периоду еще до моего рождения), связано с Богом. Это настолько радостно! Пребывание в тех сферах — уже великая благодать, безмерное упоение, за пределом того, что человек способен представить, а когда при этом появляется еще и Господь... Это невозможно передать! Я помню то счастье, которое я испытал при Его появлении. Я помню вибрацию Его голоса, проникающего насквозь и достигающего самых глубин. Много позже я понял, что это был Бог, а в этот момент мне было не важно, как Он назывался. Мне было достаточно, что Он есть. Конечно, Его слова тоже были важны, но, главным было что Он рядом, что я Его вижу.

Когда я убедился в том, что мои родители мне не родные, я испытал необычайное облегчение: это означало, что невозможно быть уверенным ни в дате моего рождения, ни в моей национальности. Таким образом, я принадлежу не к какому-то отдельному кусочку Земли, а как минимум, ко всей Земле, а с тем и ко всей Вселенной.

До рождения

Я хорошо помню себя до рождения. Этими воспоминаниями я сводил родителей с ума. Они не могли понять, ведь в раннем детстве я часто спрашивал их о Том, кто меня сюда послал… Очень быстро я понял, что этот вопрос их ставит в тупик и перестал напоминать об этом. Помню, как я сидел на берегу озера с невероятно чистой водой. Вокруг меня была трава той степени нежной зелени, которая у нас бывает только весной и то в горах. Небо невероятно чистой голубизны. В душе полнейшая идиллия, тишина. Надо отметить, что я сам себя всегда вижу именно таким, каким я был там: голубоглазый ребенок лет семи с волнистыми светло-русыми волосами. Это удивительно. Знание этого образа много раз помогало мне в жизни, облегчая ее даже в самые тяжелые моменты. Больше, чем этого ребенка, я никогда и никого не любил («Возлюби ближнего своего, как себя самого»).

Мой взгляд упал на приближавшегося ко мне мужчину серьезного возраста, не то, чтобы старого, но в сединах (Прошло много лет, прежде чем я узнал, как некогда этого человека звали). В бесконечно красивых белых одеждах с элегантным белым поясом, перепоясывающим Его чресла. От него исходили свет, радость, величие, благодать, совершенство... Практически нереально передать, как происходит общение в том мире, могу лишь сказать, что оно происходит без посредства речевого аппарата. Голос возникает внутри. Для этого не нужны уши. Слушание Бога — это не процесс, а состояние. Он сказал: «Пришло время тебе еще раз туда сходить». Я понял, о чем речь, и восторга это во мне не вызвало, словно мне предложили горькое лекарство. Только из любви и уважения к Подошедшему, я подчинился: «Ну, надо так надо...».

Детство

Помню, как врачи принимали роды... Помню, как молоко сосал, как кусался, когда поиграть хотелось. Жаль, что родители этого не понимают. Матери обычно не помнят себя в этом возрасте и не понимают, что ребенку неизвестны понятия «месть», «издевательство»... Просто, когда чувство голода сменяется чувством насыщения, это вызывает радость и ребенку хочется поиграться, а объем действий весьма ограничен. Руки-ноги зажаты... Движения во многом резкие, угловатые (ведь делать тонкие движения он еще не научился), только-только прорезавшиеся зубки безумно острые, а кожа груди в этой части особо нежная... Вот и получается, что вместо того, чтобы с ребенком поиграть, повеселиться, многие родители начинают бояться кормить ребенка, считая его чуть ли не изувером, получающим радость от причинения боли матери.

Когда я анализирую свое раннее детство, многое становится ясным из того, что трудно понимаемо людьми этого мира. В самом начале в сознании ребенка отсутствуют слова, а следовательно, и мысли тоже . Это же состояние наблюдается у высокоразвитых йогов, и практически никогда не приходит к обычным людям. Это состояние полного блаженства, спокойствия. Постепенно в сознании ребенка оседают звуки, которые он пытается воспроизвести не проговаривая, а как бы пропевая. Однако таким образом он практически ничего не может добиться от окружающих людей — они его не понимают. В конце концов, он обращает внимание, что на некоторые его звуки те, кто постоянно рядом с ним (как потом выясняется, — родители) реагируют наиболее активно. Идя по уже проторенному пути, он все больше, все тоньше начинает воспроизводить звуки, вплоть до слов, которые для него ничего не значат и не наполнены никаким значением. Ему показывают кукольные спектакли, мультфильмы, но он не понимает вообще ничего из того, что там происходит. Просто смеется, потому что все смеются... да и потому что настроение хорошее. Напрягается, когда все напрягаются. Далеко не сразу ребенок понимает, что волк все-таки опасен для Красной Шапочки... да и что такого плохого, если он ее съест? Попробуйте спросить такого ребенка, кто из них лучше — он не сможет сделать выбора (Конечно, если вы ему не подскажете).

Помню, я очень сильно удивлялся: куда помещается все то, что я съедаю? Голова ведь такая маленькая! А этим чувством я обязан тому, что прекрасно помню, что ребёнок в младенчестве вовсе не «ест» в нашем понимании этого слова. В самосознании ребенка нет чувства, что молоко достигает живота. Наоборот, у него полное ощущение, что оно прямо тут же, во рту всасывается, наполняет его, и тут же он пропитывается им весь. Именно поэтому при переходе к более плотной пище, чувство того, что она не покидает область головы, у меня присутствовало еще очень долго. Теперь представьте себе, чего родители лишают своих детей, ограничивая их, или отказывая им в молоке, да и тогда, когда намеренно уменьшают период кормления грудью.

Помню дичайший голод, сопровождавший меня постоянно и всюду. Помню дом, где мы жили в Кировабаде (теперь Гянджа): грубые неструганые доски, на которых мы спали и ели, от которых у нас с сестрой были постоянные занозы. Помню огромную кучу луковой шелухи, в которой нам с сестрой иногда удавалось отыскать полугнилую луковицу. Мы делили ее пополам и, смакуя, ели, обмакнув в винный уксус. Самым большим деликатесом был кусочек хлеба.

Как меня усыновили

Я очень любил сестру. И, хотя было видно, что мать ее любит много больше, чем меня, меня это не трогало. Когда мне было три года, мать умерла... По правилам меня должны были направить в детский дом, но... я остался в детском саду. Как я понял потом, мое пребывание там оплатила сама заведующая, которая решила забрать меня в свою семью. У нее была племянница, которая не имела надежд на беременность и роды. Ей-то она и предложила усыновить меня. Поначалу та отказалась, опасаясь, что ее всю жизнь будет преследовать сознание того, что ребенок не родной. Тогда заведующая предложила взять меня на год, а если тебе не понравится — отдать ей самой, к тому времени растившей уже нескольких приемных детей. Сестру удочерила близкая подруга матери, местная учительница... С тех пор мы не встречались, только переписывались, когда уже стали взрослыми.

Учеба

Конечно, чудес на свете не бывает. Самое высшее чудо — это Любовь, это Бог. Кто такой Бог я знаю, но вряд ли это можно объяснить словами. Со стороны же всегда казалось, что мне безумно, чудесно, везёт. Казалось, что я ничего не делаю, чтобы получать самое лучшее. Мои новые родители занимали значительные посты в руководстве страны. Благодаря им я с детства общался в кругу академиков, лауреатов Нобелевской премии, выдающихся людей науки и искусства.

Когда я поступил на лечебный факультет 2-го медицинского института г. Москвы, мне было 15 лет. Академическое образование резко отличается от школьного, поэтому я почти не учился, за что поплатился в первую же сессию. Практически ни одна сессия не обходилась без приключений. Меня трижды пытались отчислить, но Богу было угодно иное. Способность переползать из сессии в сессию приводила в шок всё моё окружение. Многие были уверены, что я пользуюсь блатом на самом высоком уровне. Так и есть! Ибо мой блат осуществлял сам Господь Бог. Куда уж выше! Чудеса громоздились друг на друга, что видно хотя бы из того факта, что, будучи студентом с наихудшими оценками, я имел очень близкие отношения с лучшими педагогами и часто, уже тогда ставил диагнозы точнее их, а по окончании института получил лучшее распределение в его истории. Второго такого места в медицинских вузах страны не было ни до того, ни после. Я поступил сразу же на научную должность во Всесоюзный кардиологический научный центр. Докатилось до того, что в 30 лет я уже ездил на персональной чайке. Это был нонсенс, потому что в то время в СССР это могло себе позволить только высочайшее руководство страны. Богу было угодно, чтобы это было так: чтобы я поступил в вуз и закончил его, чтобы я получил все эти посты и должности... А затем именно Ему было угодно, чтобы я всё это оставил.

Учительство

Еще в детском саду меня посылали в младшие группы — успокаивать малышей. В школе я вел шефство над несколькими классами, в институте — над младшими курсами. В 16 лет у меня уже были ученики — я готовил абитуриентов в институт. Преподавая, я всё больше обращал внимание на странное обстоятельство: ко мне приходят заниматься химией и биологией, а я рассказываю им... о Боге. Времени на предмет уделяется с каждым годом всё меньше и меньше, но, как ни парадоксально, ученики сдают экзамены всё лучше и лучше…

Так и в медицинской практике. Уже с институтских времен люди обращались ко мне с вопросами не только физического, но душевного и духовного здоровья, и я практически никогда не лечил их средствами аллопатической медицины. Дело в том, что она лечит болезнь, а лечить надо Человека.

Моя «общественная деятельность» закончилась на том, что мне предложили очередное повышение на выбор: пост в руководстве Минздрава СССР, в ЦК, в команде Горбачева или Ельцина. Для меня это означало одно: время проявления себя на внешней арене пришло к концу. Мне не было нужно регалий, которые сулили эти посты. А людям, которые ко мне приходили, нужно было моё время. Тогда я совершенно спокойно расстался со всеми своими должностями, постами, машинами и уехал в Абхазию, в Новый Афон на должность главврача местной больницы. Когда я уезжал, ребята, которые приходили ко мне в Москве, чуть не плакали: «Куда ты едешь? Мы тебя потеряем!». Я им ответил: «Вы не понимаете. Я не уезжаю от вас, я приезжаю к вам. Пока я здесь, вы вырываете какой-то кусочек, день, час. А теперь вы будете ждать, копить деньги на билет, зато всё время, что вы проводите в Афоне, будет полностью посвящено нашему общению». Так и вышло.

Как появилось общество «Сатсанга»

Я никогда не думал о том, чтобы устраивать регулярные занятия. Эту идею подал один из учеников в 80-х годах. Он пришёл ко мне и сказал: «Рубен, ты всё время занят людьми, которым срочно нужна помощь. Они приходят и уходят. А мы, кто тебе близок, кто безумно тебя любит, всё время сидим и ждём очереди. Давай назначим какое-то время, когда ты будешь общаться только с нами». Он ушёл, а я поднял глаза вверх и спрашиваю: «Господи, что же я могу дать им?» В тот же момент передо мной предстает сущность... Я не буду Его называть, чтобы не вызвать ажиотажа у тех, кто поклоняется Ему и даже считает что любит Его … Он оказывается передо мной и передаёт мне духовную практику «ОМ» для передачи её тому, кому я сочту нужным. Даже и тогда я до конца не понял, что произошло. Только через год-два я увидел, что у людей, получивших эту практику, возникает собственное внутреннее слышание ОМа! Это очень много, если не сказать, что это всё, для чего вообще существует Йога. На сегодняшний день я не готов назвать практики, которые быстрее приводили бы к высочайшим духовным достижениям. Конечно, всяк кулик хвалит свое болото, но этому есть оправдание, ведь я хвалю не практику, а Передавшего её, и любовь к Нему выше чего бы то ни было.

Так появилось сообщество «Сатсанга». Мы регулярно собираемся на занятия, ежегодно проходит ретрит, во время которого, ученики получают посвящение в те практики, которые им предназначены.

Паломничества

Я много раз был в Индии. Сегодня могу сказать, что был во всех её штатах. Был в совершенно недоступных местах, там, куда вряд ли пускают людей праздных. Некоторые, вдохновлённые моими рассказами, несмотря на предостережения, совершали паломничества в эти места и... одни заболели, другие погибли. Галина Шаталова рассказывала мне, как они с другом однажды пошли в Гималаи, и в одном месте земля ушла у них из-под ног. Они зацепились ледорубом, повисли на нём и с трудом выбрались на дорожку. Рядом был индуистский храм. Здесь они нашли брамина, хорошо говорившего по-английски и спросили его, что бы могло значить такое происшествие. Он ответил: «Но это же так просто! Вы недостаточно чисты, чтобы идти в Гималаи, но достаточно чисты, чтобы не погибнуть». Кто полон амбиций, кто не понимает последствий своих действий, должен помнить, что лучше перестраховаться, пережечь свои желания в тапасе, в медитации, нежели подвергать себя высочайшим опасностям. А вот потом уже дорога открыта везде.

С ребятами мы были во многих святых местах: в Израиле, Тибете, Китае, Японии. Везде творились чудеса. К примеру, в Японии, когда мы все вместе стояли на берегу Тихого Океана ровно в то мгновение, когда началось цунами — 11 марта 2011. Мы трогали океан руками, был отлив... мы даже не знали, что случилась такая беда. Волна пришла на это место и смыла всё вокруг через несколько часов после нашего отъезда. Точно так же нас миновали несколько землетрясений и массовых побоищ в Индии. Все потрясения происходили поблизости, и везде, как будто случайно, именно мы оставались целы и невредимы. Бог всегда делает подарки своим детям. Ты даже не можешь себе представить, что такие подарки бывают, не можешь заказать его заранее. А если и знаешь, то Он преподнесёт его тебе так, как ты никогда не будешь ожидать.

Книги

Издал несколько переводных книг — Йогананды и его учителя. Очень сильные книги. За массой литературы о йоге эти книги не остались незамеченными читателями. Я бы рекомендовал потратить время и почитать. Одна из них — «Святая наука» Шри Юктешвара — настолько непроста, что неподготовленное сознание не в силах ее понять и осознать. Но глубина и сила прозрения безумно велика, при том, что Шри Юктешвар написал её ещё до того, как принял монашество.

Рубен Захарбеков (Шри Парамаханса Рамакришна)